ЛЕСТНИЧНЫЙ ТЕАТР

В Петербурге львиная доля застройки рубежа 19 и 20 веков – это «доходные дома», которые строились домовладельцами в кредит и предназначались для сдачи комнат в аренду жильцам. Разнообразие этих домов вообразить себе трудно. Одних типов лестничных площадок – не меньше трёх десятков.

Каждая из парадных отличается не только убранством (которое мало где сохранилось), но и самой формой лестниц и площадок между ними. Есть винтовые лестницы, как на Пяти Углах или в Ротонде, есть лестницы-крылья, есть галереи, как на Чернышевской, есть тройные лестницы, амфитеатры, внутренние балконы, каминные полки, чердаки, крыши и пожарные башенки.

Каждое из таких мест – готовая сценическая площадка. На каждой хочется сыграть по миниатюре; каждая напоминает о каком-то театральном отрывке, продиктованном самой формой сцены. Сделать это хочется как можно быстрее, поскольку историческую застройку Петербурга стремительно сносят, не считаясь ни с законом, ни с мнением горожан. Всем этим сокровищам отпущено не более пяти лет (если не поменяется мэр или ветер).

У всех площадок – прискорбная черта: там совершенно негде поместить зрителей (это не итальянская Ла-Скала, не «театр на лестницах». Это всего лишь крыло Подвесного Университета под названием «Лестничный театр»). Максимальное количество зрителей – трое-четверо. Потому вместо зрителей – видеокамера, прожектор и два оператора. Формат – не «кино» (подразумевающее профессиональных операторов и монтажеров), а «телеспектакль». Лучше на кино не замахиваться, чтобы не опростолюдиться.

Сначала снимаем пантомимы, потом – краткие сценки, написанные век назад символистами и футуристами (театр акмеистов и реалистов требует другого формата). Снятый телеспектакль в тот же день демонстрируется всем желающим на одной из киноплощадок Подвесного («Аврорат», «Ы», «Непристойная Башня», «Квартирка», «Гайкин лес» и вообще везде, где можно поставить кинопроектор). Если после просмотра большая часть зрителей (половина плюс один) просят сохранить спектакль – его записывают на болванку и оставляют в фильмотеке Аврората.

Актеры – из кастальского семинара «Театр» (заявки «актерское мастерство» в Подвесной Университет), их интерес – актерская практика и опыт режиссуры (сценки небольшие, площадок много, всем хватит).

Операторы – из кармартенского семинара «Сдвиг: Кино» Подвесного Университета, их интерес – аппаратуру им собираем всем миром, и они смогут применить ее и в своих проектах; плюс тот же операторский опыт.

Разведка – силами крыла «Город» Подвесного Университета; их интерес – привлечь внимание к защите исторической застройки Города и сохранить (хотя бы на пленке) дома, которые хотят сносить.

Применимо ли в ваших городах и прецепторатах – не знаю. Кому интересно – задавайте вопросы. Кто знает о подобных же проектах в других городах – прошу написать об этом нам. Всё.

Я должен отучиться много читать. Перечитаешь целую гору, а оказывается, что ничего толком и не прочел
Когда мы говорим, что кто-то нам нравится, на самом деле это не так. Нам нравится не человек, на самом деле это мы сами себе нравимся такими, какими становимся, общаясь с ним.
Я прекрасная домашняя хозяйка. Каждый раз, когда я развожусь, я оставляю дом себе.
Даже воспоминания порой бывают нам в тягость.
Счастье обособленное не есть счастье.
Страдание — это голод к чему-то.
— Это и не нужно. У вас двоих какое-то странное силовое поле влияния друг на друга. Физикам следовало бы изучить его.
Человек — не остров в океане. Человек не может без друзей.
Многим из тех, что опередили своё время, пришлось дожидаться его не в самых комфортабельных помещениях.
Мы подобны кораблям с пылающими парусами, которые плывут неизвестно куда. В какой-то миг мы исчезнем, и после нас останутся только наши поступки.

Правильный ответ приходит к нам в самые первые секунды. Это уже потом включается опыт.
Из всех низких чувств, страх — самое низкое.
Отвечайте всегда только добром, только так можно сделать этот мир лучше. Отвечайте добром или не отвечайте никак. Если вы отвечаете злом на зло, то зла становиться больше.
Это снаружи я произвожу впечатление человека, довольного своей жизнью. Но внутри, под внешним лоском, правит отчаяние